?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

ПАВЕЛ
епископ Рославльский, викарий Смоленской епархии Белорусской православной церкви02 ноября 1880 - 19 мая 1962
павел епископ рославльский

Образование

Родился в семье диакона. Окончил Архангельское духовное училище, Архангельскую духовную семинарию (1903). Позднее вспоминал об этом периоде своей жизни:
Служение на Севере
С 1903 года был послушником в Спасо-Преображенском Соловецком монастыре, там же принял монашеский постриг. С 1908 — иеродиакон, с 1910 — иеромонах. Сдал экзамен за педагогические курсы при Санкт-Петербургском учебном округе. С 1916 — игумен, был епархиальным миссионером на Крайнем Севере. Вспоминал, что
Активно выступал против большевистской власти, в годы Гражданской войны опубликовал работу «Большевизм перед судом Божественной Правды».
Аресты, тюрьмы, лагеря
В 1920 году находился в миссионерской поездке в районе Пинеги, где в феврале того же года, после занятия войсками Красной армии Севера России, был арестован. Находился в заключении в Архангельске, в эмиграции вспоминал:
В течение года и двух месяцев «числился за ЧК» как контрреволюционер. В 1921 был осуждён революционным трибуналом к расстрелу, который был заменён 20 годами лишения свободы; срок заключения был снижен до пяти лет со строгой изоляцией. В тюрьме подвергался новым испытаниям:
В 1925 года был освобождён, некоторое время жил в Москве, где помогал епископам Иоасафу (Шишковско-Дрелевскому) и Павлину (Крошечкину). Занимался миссионерской деятельностью в Москве, Калуге, Серпухове. Служил в Казанском кафедральном храме Калужской епархии. В 1931 вновь арестован и осужден на семилетнее заключение в Казахстане. В 1937 освобождён.

Тайное служение

В 1937—1941 годах находился на нелегальном положении:
Деятельность во время Второй мировой войны
После начала Великой Отечественной войны легализовался на оккупированной немцами территории. В 1941—1943 годы служил в Смоленской, Брянской и Могилёвской областях, был возведён в сан архимандрита.
С 12 июля 1943 года — епископ Рославльский, викарий Смоленской епархии. Его кафедра находилась в городе Брянске. Находился в составе Белорусской православной церкви, которая признавала юрисдикцию Русской православной церкви. При нём в Брянской области было открыто 67 храмов, началось обучение детей и взрослых Закону Божию.
После наступления советских войск эвакуировался в Могилёв, затем жил в Чехословакии, Австрии, Германии. Установил связи с Русской православной церковью заграницей (РПЦЗ), но её руководство отказалось оказать ему помощь — ему с трудом удалось устроиться на временное жительство в кладовой Покровского храма в Вене. По некоторым данным, недолго занимал Венскую кафедру РПЦЗ. В этой трудной жизненной ситуации епископу-беженцу помог католический епископ Регенсбурга Михаил Бухберг.

Католический епископ

Летом 1946 года вместе с сестрой игуменией Серафимой (Мелетьевой) перешёл в Католическую церковь. С 1946 — католический титулярный епископ Гераклеопольский. В его сферу обязанностей входило духовное окормление русских католических общин в Западной Европе. С этой целью он совершал поездки, посещал храмы, совершал богослужения, освящал новые церкви, поставлял новых священников, проповедовал.
С 1948 года жил в Бельгии: вначале в монастыре Шеветонь, а с 1951 — в Брюсселе, где принимал активное участие в работе Русского католического центра, служил в домовом храме, сотрудничал с Корниевским и русским католическим издательством «Жизнь с Богом». В 1950 году парижский бюллетень «Наш приход» дал такую характеристику епископу Павлу:
Участвовал в съезде русского католического духовенства в Риме в 1950 году, в съезде русских католиков в Брюсселе в 1956. Во время празднования своего 75-летия сказал, что
В январе 1962 был принят в Риме Папой Римским Иоанном XXIII. 19 мая 1962 был сбит автомобилем рядом с домом, где проживал. Его отпевание было совершено в церкви Креста Господня в Бельгии. Похоронен на кладбище Woluwe-Saint-Pierre рядом с сестрой.

Труды

   Путь моего служения: Воспоминания о пережитом в Советском Союзе // Русский католический вестник. 1951, № 4; 1952, № 1. Россия и Вселенская Церковь, 1955, № 2 (26).; 1956, № 1 (29); 1957, № 2 (34), 6 (38); 1960, № 5 (48); 1962, № 4 (57).


Павел, епископ Гераклеопольский.
ПУТЬ МОЕГО СЛУЖЕНИЯ.
Воспоминания о пережитом в Советском Союзе.
(составлено в 1952 г.)
Я родился 2-го ноября 1880 года. Едва достигнув шести лет, я уже потерял отца. В течение четырех следующих лет, к моему великому счастью, около меня была еще достойная мать, которая руководила мною своими мудрыми наставлениям. С самих ранних лет она научила меня развивать в себе любовь к Господу и к Его Пречистой Матери.
Когда мне было около восьми лет, она повела меня к одному из благочестивейших православных старцев, Варфоломею, иноку святой жизни и великой учености во всех вопросах духовно-религиозного характера. Он меня благословил, возложил свои руки мне на голову, начертал на моем лбу знак креста и сказал моей дорогой матери: „ Вот это отец Павел!”. Моя бедная мать совсем не обрадовалась этим словам, потому что звали меня вовсе не Павлом: при крещении мне было дано имя Трофим.
Я потерял свою мать, когда мне не было еще одиннадцати лет. Пришлось посмотреть на жизнь глазами зрелого человека. Члены нашего семейства, исполненные сознания верности своему долгу и самых лучших намерений, поместили меня в духовное училище. Выйдя оттуда, я поступал в семинарию. Будучи сиротою, я с самых ранних лет был серьезен и вдумчив. Все упование мое возложил на Господа Бога, Отца оставленных и покинутых. По истине сыновнюю и совершенно особую любовь питал я к Пресвятой Деве Богородице.
Каждый год я проводил каникулы в монастыре. Там я жил в атмосфере молитвы и покаяния.
Эта строгая жизнь среди монахов меня очень привлекала и каждый год я с радостью к ней возвращался. Эта возможность жить среди них, эти дни, проведенные с ними в мире и в молитве, все это было для меня источником огромного счастья.
Я окончил курс наук в 1903 году и должен был избрать себе жизненный путь. Сердце влекло меня в монастырь, но я колебался сделать решительный шаг.
После каникул я предприняла паломничество в знаменитую Оптину пустынь. Я открылся одному из старцев и сообщил ему обо всех своих планах, заверив его, что я всецело последую его советам.
Он нашел, что мне подходит монашеская жизнь. Следуя его совету, я попросил, чтобы меня приняли в Соловецкий монастырь, что и было исполнено.
В 1908 году я стал иеродиаконом, а в 1910 г. — иеромонахом. Таким образом, я пробыл в монастыре шесть лет. Сердце мое было вполне удовлетворено молитвой и работой... Как желал я там остаться! Но Проведение судило иначе.
Архиепископ Архангельский обратился к о. Настоятелю, с просьбою отпустить меня из монастыря для служения душам человеческих, ибо в епархии сильно ощущался недостаток в священниках. Мои начальники не могли не исполнить этого желания, и я был отпущен. Я получил звание игумена и стал миссионером в Северной России.
Страшный 1916-ый год уже начался, когда я взял свой страннический посох и стал посещать город за городом, село за селом, обходя с проповедью весь Север России.
Я должен был радеть о том, чтобы уберечь верующих от теплохладности и безразличия в вере, от неверия и безбожия... Но на горизонте уже поднималась гроза страшной красной революции...
В декабре 1916-го года был убит Распутин. Можно иметь какое угодно мнение о Распутине, остается верным, однако, что выстрел Юсупова, жертвой которого стал Распутин, начал ряд страшных убийств...
Посеяли ветер, а пожали бурю, страшную, жестокую, убийственную и кровавую бурю Чеки!
Революцию в России начали дворянство и интеллигенция, а завершили ее Ленин, Сталин и Дзержинский.
Революция, в прямом смысле этого слова, открыто разразилась 27-го февраля 1917-го года. Сначала пришли к власти социалисты-революционеры. 7-го ноября к власти пришли большевики.
До конца 1918-го года я мог, ценою огромных усилий продолжать свою миссионерскую деятельность, так как север продолжал бороться против московского большевизма... Изо всех сил я вел борьбу против безбожия в защиту Христова учения, держась впереди вверенного мне стада и защищая его.
Когда и Север был покорен большевиками, я был вскоре арестован (20-го февраля 1920 года.) и отправлен, под крепким конвоем, в Архангельскую Чека. Невозможно описать, что я там пережил, что я там видел и слышал...
Члены Чека избивали заключенных стальными прутьями и воловьими жилами, сбрасывали их с моста в воду. Если они пытались спастись, их расстреливали. Зимою этих несчастных обливали водою и превращали их в ледяные столбы. Я видел, как в тюремном дворе распинали священников...
Во время „следствия” обвиняемый подвергался всевозможным насилиям: одних избивали резиновыми палками или связками ключей, до тех пор, пока все тело не покрывалось страшными кровавыми ранами; других мучали голодом и жаждой; применялись электрические стулья, газовые камеры...
Члены Чека с радостью видели, как помрачается религиозное чувство у заключенных: они приказывали своим жертвам отречься от Бога, хулить Его, хулить Христа, Божию Матерь и Святых. В камерах к сидениям скамеек были прибиты иконы. Таким образом, заключенные, желавшие сесть, должны были садиться на святые иконы. Верующие видели в этом хулу на Пресвятую Богородицу и на святых, а потому не хотели садиться и предпочитали оставаться стоя по целым дням, до тех пор, пока, наконец, не сваливались от изнеможения. А с каким дьявольским умением наши палачи добивались того, чтобы мы похулили Христа, доказывает, например, следующий факт, о котором мне сообщил один из моих товарищей по заключению, священник. Он (работал на машине, нижний рычаг которой приводился: в действие ногой. И вот, этот священник увидел, что на рычаге был прибит Крест, так что, двигая ногой, надо было все время топтать Крест. Так как этот заключенный отказался от совершения такого возмутительного и постыдного дела, то его так избили: связками ключей, что он умер в тот же день : за час до смерти он смог доползти до моей камеры и успел сообщить мне о том, что было причиной его мучений.
То что этому несчастному священнику позволили прийти ко мне в камеру и рассказать мне обо всем этом, было для меня неким предостережением, которое я должен был понять позже.
С того момента, как меня арестовали, я всецело отдал себя в руки Божественного Промысла, говоря самому себе: „Если так угодно Богу, я покоряюсь Его Святой Воле!” В таком настроении я готовился к смерти, хотя бы и к самой жестокой.
Сначала я был до крови избит. Впрочем, избиения и оскорбления составляли необходимую составную часть „следствия”. Меня обвиняли в делах, которых я никогда не совершал. Оставаясь верным истине, я их отрицал. Тогда захотели заставить меня сознаться в том, что до сего времени я обманывал людей своими: проповедями о Христе как о Боге. Однако же мне обещали свободу, если я соглашусь отвергнуть Христа и всенародно объявить о своем отступничестве, в ближайшее воскресенье, в церкви. От меня требовали богохульств и многого другого, но так как я настойчиво воспротивился этому, то меня заключили в особый чулан. Он был полон голодных крыс. Этот вид мучительства был предназначен специально для христиан, не пожелавших отречься от своей веры, для священников, офицеров и интеллигенции. Жадные животные бросались на несчастную жертву, кусали ее, сначала в лицо и: далее до тех пор, пока она не падала мертвой, вся в крови... Один вид этих огромных крыс, жаждавших мяса и крови, был ужасен! Я уже видел рядом с собою священников внезапно становившихся безумными при мысли о том, что их ожидает это мучительство. Теперь настала и моя очередь идти в эту камеру. Входя туда, я осенил себя крестным знамением, так как я шел на смерть. Но Господу угодно было избавить меня от этого мучительства и сохранить невредимым. Заступлением Божиим — ибо я не могу объяснить этого иначе — крысы (их было пятнадцать) не причинили мне никакого вреда.
Когда чекисты увидели, что я не погиб в крысиной камере, они бросили меня в ледник, где, в течение пяти дней и пяти ночей, я был подвергнут действию ужасного холода, без пищи и питья. Так как и там я не погиб, то один из солдат нанес мне страшный удар в голову огромным гвоздем, и я потерял сознание. Весь в крови, я лежал на полу камеры; меня облили водой, чтобы привести в чувство, и мучения продолжались.
Наконец, настал день „суда”: меня передали в Революционный трибунал, где я должен был давать ответ озлобленным и некультурным судьям, из которых почти все были бывшие убийцы и разбойники.
„Суд” приговорил меня к пяти годам тяжелого заключения за мое контрреволюционное направление. Как опасный преступник, я был помещен в одиночной камере.
Пребывание в камерах большевистских тюрем очень тягостно, так как устроены они исключительно для того, чтобы мучить и терзать заключенных. От заключенного отбирается решительно все, вплоть до предметов первой необходимости, без которых нельзя обойтись. Камеры темны и сыры, так что со стен течет вода; они отвратительны из-за грязи и кишащих в них паразитов...
Ужасно быть постоянно покрытым блохами и клопами, постоянно страдать от их укусов... И нельзя найти никакого облегчения от этой пытки. Страдания этим не ограничиваются. Каждую минуту вас опять вытаскивают из камеры для новых допросов, для новых издевательств, обид и оскорблений... Ни днем, ни ночью нет покоя! Кто может выйти живым из такого застенка, должен обладать железным здоровьем.
Год спустя я был переведен в общую камеру: это было началом нового этапа моей тюремной жизни, столь же невыносимого, как и первый. Для самых унизительных и для самых тяжелых работ, тюремное начальство пользовалось преимущественно духовенством. Так, например, именно духовные лица должны были исполнять обязанности „звонарей” (такое название давалось духовным лицам, конечно, в насмешку). „ Колоколами ” здесь, в заключении, были котлы и цепи.
Я тоже был определен на работу „звонарей” и должен был с благочестивыми архиепископами Смоленским и Ростовским чистить отхожие места и выгребные ямы, выполняя всевозможные работы самого отвратительного, самого уничижительного характера.
В июле 1925-го года я был освобожден. Я поехал в Москву, где меня приняли к себе мои друзья-священники, у которых я смог немного набраться сил. Среди моих друзей и благодетелей были архиепископ Иоасаф, инспектор Московской Духовной Академии, епископ Павлин Калужский и архимандрит Исихий (Донского монастыря). Главным моим делом оставалась миссионерская работа. Безбожная пропаганда причиняла много зла, но, с другой стороны, я мог констатировать, насколько вера была жива в народе. В Серпухове я сам был свидетелем сопротивления верующих против обновленцев.
Я работал в Москве, а также в Калуге и в Серпухове, до 1931-го года. В это время религиозные преследования со стороны ГеПеУ (быв. Чека) усилились. Я получил приказание работать с ГеПеУ: от священников требовалось, чтобы они становились шпионами в пользу большевиков. Каждую неделю они были обязаны являться в „Секцию Церковных Дел” ГеПеУ и доносить о том, что говорят, что пишут и как критикуют действия власти в среде верующих. Я отказался от такого сотрудничества и, вследствие этого, снова был арестован и заключен в знаменитую Бутырскую тюрьму.
„Советом судей” ГеПеУ я, без всякого суда, был приговорен к семи годам принудительных работ в концентрационном лагере.
Для меня открывался новый период ужасных событий. Я был сослан со многими другими заключенными в лагерь, в Казахстан. В Казахстане мы были отправлены в песчаную пустыню. Ни одного деревца, ни одного кустика, ни одной постройки, никакого убежища, ничего, кроме неба и песка... Там должны были быть выстроены новые концентрационные лагери. Ночи в пустыне — ледяные. Нам нечем было укрыться, не было даже маленького одеяла. Жара днем — ужасна: пот льется, не останавливаясь ни на мгновение. Чтобы увеличить наши мучения, караульные кормили нас очень соленой сушеной рыбой (часто нам давали одни только головы). И ни капли воды, чтобы утолить жажду! Воду надо было доставлять издалека, и поэтому раздача воды происходила редко и в очень маленьких количествах. С особенно утонченной злобой обращались с монахинями.
Под властью низких страстей люди становятся хуже животных.
В конце 1937-го года я был выпущен из концентрационного лагеря. Начиналась другая жизнь. Но это была жизнь постоянного беспокойства, постоянных лишений и преследований. Никто не хотел меня принимать, никто не хотел дать миг приюта на ночь. Когда, на мое счастье, какая-нибудь добрая и сострадательная душа меня принимала, то она мучилась от страха и беспокойства.
И в самом деле, если бы ГеПеУ узнало о таком милосердии, то оказавшего такое милосердие человека ожидала верная смерть. Без продовольственной карточки, без права жительства, без денег, я обрекался на бродяжничество, на положение беглого, переходящего с места на место и не имеющего права жить ни в одном из этих мест. Я проводил «очи в лесах и в пещерах и те этих своих убежищ, тайно, я поддерживал связь со своей епархией, продолжал свое служение и совершал таинства.
В 1938-м году в Москве еще было открыто 10-12 церквей из прежних „сорока сороков”: все остальные церкви были разрушены, разорены или превращены в склады, магазины, кинематографы и театры. Оставляя нетронутыми эти несколько церквей, Сталин преследовал свои скрытые политические цели: главным образом, ему хотелось создать впечатление у иностранцев, будто он терпимо относится к религии.
Средневековая инквизиция является детской игрой, по сравнению с тою, которая существует сейчас в России. Странно и непростительно, что Европа так мало осведомлена еще обо всех этих ужасах.
Когда в 1941-м году немецкие войска заняли Западную Россию, для меня настал час освобождения. Военное командование позволило открыть те немногие церкви, которые еще существовали и разрешило совершение в них богослужений. Люди достали спрятанные иконы, которые вновь появились в домах; началась деятельная и горячая религиозная жизнь. Множество русских, до сих пор неверующих или безразлично относившихся к вере, крестились и стали прибегать к таинствам. Мои начальствующие иерархи назначили районом моей деятельности территорию Брянск - Смоленск - Могилев - Лида. В день праздника святых первоверховных апостолов Петра и Павла я был хиротонисирован во епископа в Минске. Я принялся за работу с жаром, ибо велика была та духовная земля, которую надлежало вновь возвратить во владение Христу Господу. Когда началось немецкое отступление, я снова должен был покинуть поле своей деятельности и бежать от большевиков, которые меня немедленно убили бы. Я со своими помощниками прибыл в Прагу, но не мог там остаться, Чехи меня направили в Вену. Венская полиция предоставила мне помещение для жительства в Франценсбаде, и я мог там жить до конца войны.
Потом, благодаря помощи одного американского военного священника, я со своей сестрой смог поселиться в Регенсбурге. Позже я переехал в Штраубинг, откуда я и управлял своей епархией в изгнании: мои пасомые находились в рассеянии в трех различных зонах оккупации.
Я не могу закончить этой заметки, не выразив глубокой благодарности Его Преосвященству епископу Михаилу Бухбергеру, епископу Регенсбурга, за ту значительную помощь, которую он мне оказал.
Подобно тому как кровь первых христианских мучеников была семенем новых христиан, так и кровь тридцати миллионов верующих, жестоко убиенных за тридцать лет большевизма будет славным; семенем для новой весны в России: Богородица Фатимская сказала маленькой Люсии: „В конце концов Россия обратится к Богу и Мое Непорочное Сердце восторжествует”.
Это торжество Всенепорочного Сердца Владычицы будет соединено с торжеством воссоединения восточных и западных христиан в лоне Единой Вселенской Церкви под главенством Святейшего Отца, Папы Римского.
Присоединение ко Вселенской Церкви, объединенной вокруг Святейшего Апостольского Римского Престола, явилось для меня моей главной радостью в изгнании, важнейшим шагом на пути моего служения Христу, Церкви и Родине.
похороны епископа павла мелетьева

"Россия и Вселенская Церковь", №4 за 1962 год.
Павел епископ Гераклеопольский. Путь моего служения. Воспоминания о пережитом в Советском Союзе. -// РВЦ, 1962, № 4. – с. 19-26.

Profile

konstant_zab
Константин Забелин - СТРАННИКЪ

Latest Month

July 2018
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel